не мешала, а кричать – мешала. Мне даже казалось, что из-за хрипоты может случиться воспаление горла, а оно мне совсем ни к чему. Если я разболеюсь, то потеряю место в первом ряду на гимнастике в клубе для пенсионеров, а я всегда занимаюсь в первом ряду. Всегда.
Сработало. Во всех окнах замаячили фигуры. Кто-то высунулся из окна настолько, что едва не выпал, а кто-то обозначил свое присутствие, еле заметно сдвинув занавеску, но каждый занял позицию и ждал, что будет дальше. Я бросилась к подъезду. По дороге мне никто не встретился. Никто и не собирался тушить помойку. Все ждали второго акта пьесы.
Я так нервничала, что мне казалось, будто лифт спускается на первый этаж дольше обычного. Стоны давно уже ждавших ремонта шестеренок и тросов продолжались целую вечность. Я вошла в кабину и закрыла за собой дверь. В который раз вдохнув затхлый запах шахты, я уверилась, что в нем нет и следа сигаретного дыма, которым вонял безногий. Лифт тихо звякнул, сообщая, что я приехала на свой этаж. Если кто уверен, что на второй этаж надо подниматься пешком, то заверяю: в молодости, когда мне было лет пятьдесят, я на второй этаж не то что поднималась, а прямо взбегала.
Я заняла позицию под дверью безногого. Он за пятнадцать минут обработал мою квартиру, а я чем хуже? Вряд ли пожарная команда прибудет раньше. Достав из тележки домкрат, который забыл у меня Голум, я задумалась над тем, как работает это устройство. Я довольно быстро сообразила, для чего тут нужна ручка, но хоть убей не могла понять, как приладить все остальное, чтобы поднять дверь, чтоб ей пусто было. Как бы я ни прикидывала, проклятый домкрат попросту не помещался. Я уже почти восхищалась безногим, который оказался в состоянии одолеть мою дверь. Мне уже не казалось таким очевидным, что преступник – безногий. Ну и глупо же я буду выглядеть, если выяснится, что он ни при чем. К счастью, у меня не было времени на сомнения. Я была бы не первой и уж точно не последней, кто оказывался в столь неловком положении. Огромное преимущество преклонного возраста состоит в том, что все можно свалить на старческую деменцию. Мне уже не раз приходилось пользоваться этим преимуществом.
Я замахнулась тяжелым молотком и грохнула им по порогу. Раз, второй, третий. Наконец порог треснул, давая место для лапки домкрата. Маскировку мне обеспечила пожарная машина – она как раз въезжала во двор, и ее вой заглушил мои забавы. Домкрат вошел в развороченный порог в лучшем виде. Складная ручка странно взвизгивала при каждом движении. Когда приспособление поднялось настолько, что дверь явно начала подаваться, ручка стала оказывать решительное сопротивление. Пришлось заняться гимнастикой. Я сначала наступала на ручку, а потом руками тянула ее вверх.
Трах! Я испугалась, что дверь обрушится на меня, но это просто подались петли. Замки выдержали. Мне, однако, хватило места протиснуться в квартиру. Таких эмоций я не испытывала даже у витрины с пирожными!
– Вы здесь, негодяй? Бандит? – Я была уверена, что вот-вот увижу его. – Отдавайте мои вещи! Слышите? Полиция уже едет!
Спесивый подлец наверняка где-нибудь прятался. Это было немного странно, но мне и не с такой публикой приходилось иметь дело. Как, например, когда молодожены из первой квартиры въехали в наш дом. С ними был старичок, чей-то отец – или его, или ее. Они о нем заботились – ребенка у них тогда еще не было. Этому старичку не разрешали выходить за ворота, а он все время хотел вернуться к себе домой. И просил у всех, чтобы ему отперли ворота – ему надо захватить кое-что, а живет он недалеко: из ворот направо, потом прямо, два перекрестка – вот он и дома. Он бы сразу вернулся. Я что, буду издеваться над беднягой? Открыла ему ворота. Пусть идет… Какой шум потом поднялся! Полиция примчалась, три дня его искали. Оказалось, что он из Гданьска. Потом еще вмешалась социальная служба, и молодожены отправили старичка в дом престарелых. После этого они перестали со мной здороваться. Это нормально. Я все понимаю. Не каждому дано наладить отношения с людьми. Между нами, как выражается молодежь, не случилось химии.
Безногого, похоже, все-таки не было дома. И из-за этого мой план несколько изменился, но я все равно не собиралась отказываться от идеи найти свои вещи. Я уже слишком далеко зашла, чтобы идти на попятную. Я решила, что справлюсь сама. Шаг за шагом я углублялась с тесную, прокуренную, заваленную всяким хламом квартиру; я погружалась в незнакомый мне до сего дня мир. С возбуждением я сознавала, что я не только в первый раз вскрыла чужую квартиру – я в первый раз нахожусь в притоне! Прихожая маленькая, как у всех в нашем доме. Темная. С одной стороны шкаф, с другой – дверь в ванную. Вытянув шею, я осторожно заглянула в гостиную. На продавленном диване – свернутая постель. Рядом столик, заставленный грязной посудой, бутылками и заваленный окурками. Но не это оказалось интересным. Неожиданными и совершенно не вписывающимися в остальную квартиру оказались книжные полки. Все свободные места были заставлены книгами. Бесшумно ступая, я пошла через гостиную. Изрядно повозившись с задвижкой, я наконец открыла окно. В затхлом воздухе возникло какое-то движение. Стало получше, и я смогла сделать глубокий вдох. С минуту постояла у окна, чтобы отдышаться. Над двориком еще висел дым, но воздух на некотором отдалении казался уже посвежее. Пожарные трудились в поте лица. Лихие парни. Пусть подвигаются, им полезно.
Из размышлений меня вырвал телефонный звонок. Я перепугалась. Чей это телефон? Звонок все не умолкал. Тут я сообразила, что это мой телефон, и ответила:
– Здравствуй, сынок.
– Привет, мам. А чего шепотом?
– Шепотом? Да помешать тебе не хочу.
– У тебя там все нормально?
– Да. Но ты позвони попозже. Я немножко занята.
– А что делаешь?
Какой же он любопытный. Я огляделась. В таком свинарнике мне бывать еще не приходилось, если не считать санатория в девяносто третьем году.
– Я, сынок, в гостях у одного знакомого, – продолжила я.
– О, класс. Передавай ему от меня привет.
– Обязательно. Как только его встречу.
– Не понял.
– Ну, мы разговариваем на разные темы. Вспоминаем прошлое. Помнишь тот развалину-санаторий в Крконоше?
– Слушай, может, я к тебе заеду? – предложил сын.
– Зачем? Тебе делать нечего? Займись своей семьей.
– Я бы тебе как-нибудь помог по дому.
– Да что ты несешь! Как ты мне нужен, у тебя вечно времени
